Очамчира
Очамчира представлял собой обыкновенный залитый южным солнцем черноморский город курортного типа с большим количеством частных домиков, зеленью улиц, широким галечным пляжем через дорогу и гостеприимными, но сейчас немного озабоченными людьми. Муж рассказывал, что это один из древнейших населенных пунктов Абхазии. Еще в IV в. до н.э. здесь возник небольшой греческий город Гюэнос, а в
Мы постояли немного, узнали последние новости, рассказали о вчерашних событиях и вошли в дом. Это была одноэтажная старая постройка с очень маленьким зелёным двориком, в котором росла настоящая пальма, свежей голубой побелкой внутри и покраской снаружи, небольшими окнами, завешенными плотными шторами. Внутри был какой-то полумрак, но чистота и порядок, пахло прохладой и сыростью. В доме были четыре комнаты с деревянными крашеными коричневой краской полами, кроватями и тумбочками у стен, небольшая веранда, на которой находилась кухня с холодильником, столом, газовым баллоном и плитой, шкафчиком с остатками посуды. С карниза деревянной веранды свисали гроздья винограда, во дворе пахло незнакомыми цветами. Обстановка не располагала к долгому проживанию, но как недорогое жильё вблизи моря, думаю, всех вполне устраивало. Мы поставили сумку, открыли окна и пошли прогуляться к морю.
Море виднелось уже с улицы — синее, прохладное, спокойное, манящее. До пляжа было полквартала. Я предвкушала купание и была в приподнятом настроении. Перейдя дорогу и аллею, мы остановились в недоумении. В разгар сезона пляж был абсолютно пуст. Справа недалеко от нас виднелась территория российской военно-морской части. Слева и прямо чуть внизу простирался чистый галечный пляж, по которому прогуливался вооружённый охранник. Он увидел нас, скрестил руки на груди и поворотами головы показал, что на пляже находиться запрещено. Нет, только не это! Моё настроение улетучилось вмиг. Неужели, стоя в пятидесяти метрах от моря в великолепную погоду, мы даже не подойдём к воде? Это был удар! Я просто не могла прийти в себя от обиды. Это было моё свадебное путешествие, в нашем распоряжении был целый дом на берегу моря — моя несбыточная мечта, которая растаяла на глазах словно лёгкий дым.
Оставаться на пляже дальше было бессмысленно. Я со слезами на глазах взяла с мужа клятвенное обещание, что мы на обратном пути домой обязательно остановимся здесь снова, искупаемся и позагораем, чего бы нам это не стоило. Мы постояли ещё немного, а затем грустные и разочарованные поплелись назад.
Закрыв дом и попрощавшись с соседями, мы пошли снова к вокзалу в надежде покинуть это место как можно быстрее...
На вокзале было много народа. Люди ходили взад-вперёд, перекидывались друг с другом несколькими фразами и как-то непривычно быстро двигались. Казалось, они, также как и мы, хотели поскорее сделать свои дела и вернуться домой, используя временное перемирие непонятной войны. Автобусов не было. Мы увидели неподалёку старый крытый фургон, стоявший у тротуара. Его водитель разговаривал с молодым парнем и пожилой сгорбленной женщиной, одетой в чёрную одежду с головы до ног. Они, по-видимому, договорились, водитель открыл заднюю дверку фургона и помогал женщине подняться. Муж подошёл поближе и поздоровался. Немного поговорив с мужчинами, он дал мне команду тоже подниматься, и вскоре мы вчетвером сидели на лавочках по обеим сторонам темного кузова и наблюдали за происходящим в маленькие окошки.
Машина медленно двигалась по улицам. Отдыхающих не было видно, местные жители встречались вперемешку с людьми в форме с оружием в руках. На окраине города машину остановил пост. Мы убрали головы от окна и не шевелились. Прошло минут пять. Дверка фургона открылась, и нам было приказано выйти. Мы увидели перед собой длинный бетонный забор какой-то военной части. Спускаясь по ступенькам, мы заметили за забором военные машины и перемещающихся по территории военных. Всё это скрылось из виду, когда мы оказались на земле. Нас отвели к входу, похожему на КПП, и стали долго проверять документы. Дальше машине двигаться было запрещено, несмотря на то, что водитель и наши попутчики очень об этом просили, они ехали издалека на похороны к родственникам. Мы выгрузили сумку, сели вблизи части на цементные перекрытия и задумались. До Ткварчели оставалось километров двадцать пять, пешком дойти по летнему августовскому зною да ещё с сумкой и пакетами для меня было равносильно самоубийству. Муж говорил, что сам бы он сделал это, не задумываясь, но я уже устала скитаться и предпочитала сидение дальнему тяжёлому переходу. Оставаться здесь, в незнакомом месте, под боком военных, без всякой надежды на помощь — тоже было глупо. Через некоторое время мы поняли, что на нас больше никто не обращает никакого внимания, поднялись и направились по трассе в сторону гор с тлеющей надеждой достигнуть сегодня долгожданной цели и увидеть, наконец, родителей мужа. О нас по-прежнему близкие ничего не знали и очень волновались, предполагая уже, наверное, даже самое худшее...
